Жизнь и кончина святого Иоанна

Иоанн родился около 1690 года на юге Российской Империи, как указывается во всех его жизнеописаниях -- предположительно в Малороссии [6].

Православные родители Иоанна, несомненно, были очень благочестивы – об этом нам позволяет уверенно говорить удивительная твердость веры их сына, проявленная впоследствии Иоанном в условиях нечеловеческих пыток и издевательств.

Скорее всего, семья Иоанна была крестьянской и небогатой, и потому крестьянский сын Иоанн попал на службу в армию первого Всероссийского Императора Петра I простым солдатом [8]. Нет никакой информации о том, довелось ли Иоанну принять участие в разгроме шведов при Полтавском сражении 27 июня 1709 года, но ему довелось сражаться в Прутском походе Петра I (1711г., см.[9]).

Во время сражений (предположительно в битве за освобождение Азова [20], Иоанн попал в плен к крымским татарам, которые были вассалами Османской империи и союзниками турок в войне против России [19, 21]. Нет никаких сомнений в том, что в плен солдат Иоанн попал именно как воин во время боя, будучи, например, оглушенным взрывом и контуженным, а не как трус или изменник.

Слабый духом (трус или дезертир) пленник не смог бы в дальнейшем выстоять перед ультимативными требованиями отречения от Христа иПравославной веры [22] и, тем более, выдержать те изощренные пытки, которыми славились османские головорезы – а мы точно знаем по множеству свидетельств того времени, что всех без исключения пленников в случае отказа отречься от своей веры и перейти в мусульманство турки пытали долго и мучительно, со сладострастием умелых садистов.

Заставить Православного пленника публично отречься от Христа и перейти в мусульманство было для фанатичных османов принципиальным вопросом огромного духовного значения – ведь Коран учит, что конец света наступит только тогда, когда на земле не останется ни одного мусульманина. Отсюда следует, как учат радикальные последователи ислама, что для продления дней этого мира есть очень простой и самый лучший для этого способ: обращать других в ислам, а противников ислама (неверных) просто уничтожать. Тем более, что для самого неверного лучше умереть, чем быть неверным [23] и все действия правоверного мусульманина, направленные на принятие ислама неверным (то есть, любой иной веры) пленником, являются исключительно похвальными, и мусульманин за это обязательно получит свою награду на том свете.

Получить свободу и остановить жесточайшие пытки пленник мог в любой момент – достаточно было троекратно произнести соответствующую короткую формулу в присутствии двух свидетелей-мусульман, и с этого момента обращенный переставал быть презренным рабом, а становился уже «праведным», т.е. мусульманином. После этого пленник немедленно освобождался, и издеваться над ним и мучить его теперь было запрещено, так как он становился «правоверным».

Одной из любимых пыток, которой правоверные ревнители Корана подвергали особо стойких пленников, было надевание ему на головураскаленного докрасна медного котелка. При этом, помимо боли от ожога раскаленным металлом, пленник испытывал адские муки от разогрева и самого мозга, отчего возбуждались расположенные там центры, ответственные за ощущения, и пленник чувствовал невыносимые боли практически во всех частях тела и даже во внутренних органах.

Известно, что татары не смогли добиться от Иоанна отречения от веры и продали непокорного пленника на невольничьем рынке в Константинополе (сегодня – Стамбул, см. [24]) турецкому военачальнику Аге, начальнику конницы.

Вместе с другими пленниками Иоанн в тяжелых оковах отправился с караваном в имение Аги (сегодня это селение называется Ургюп), находящееся в Малой Азии, неподалеку от Кесарии Каппадокийской.

Тогдашние гостиницы для караванов, укрепленные и охраняемые караван-сараи, находились друг от друга на расстоянии полного дня пути. После длинного дневного перехода под палящим солнцем вымотанные путники добирались до придорожных станов порой далеко за полночь, ориентируясь во тьме лишь на огни их сторожевых башен. Там они развьючивали животных, давая им воду и отдых, меняли упряжных лошадей и верблюдов, получали питье, еду и ночлег. Но под крышей караван-сарая размещались только правоверные, а все «неверные» ночевали прямо во дворе вместе с собаками и вместе с ними кормились объедками.

Имение Аги находилось в селение Прокопион, где располагался также и лагерь янычар. Корпус янычар турецкого султана в основном формировался из детей, украденных у христиан татарами и проданных туркам, а также из тех, которых османы отбирали у христианских семей на завоеванных территориях [21,22], и которых целенаправленно воспитывали в духе жесточайшего исламского фанатизма и крайней нетерпимости к православным. Именно в этой атмосфере обжигающей ненависти оказался в Прокопионе русский пленник Иоанн.

Здесь Иоанн был вновь подвергнут многочисленным и изощренным пыткам – пленника избивали, травили собаками, били палками по пяткам, топили в навозе, жгли раскаленным железом, угрожали разрезать на кусочки и скормить живьем свирепым собакам, на голову его надевали раскаленный докрасна казан, чтобы только добиться от Иоанна отречения от Православной веры и принятия ислама.

Мы можем ответственно утверждать, что Иоанн прошел через все эти страшные пытки – следы в виде рубцов от страшных ожогов остались на его голове навсегда (об этом нам свидетельствовал отец Иоанн Вернезос, который регулярно собственноручно переоблачает мощи Святого), а современные греческие ученые, с трепетом иблагоговением исследовавшие благоуханные мощи Иоанна Русского, официально засвидетельствовали обнаруженные ими следы многочисленных переломов и травм.

Кто именно столь страшно пытал русского солдата уже не узнать, однако можно предполагать, что вряд ли это были крымские татары, которые все же были заинтересованы в наилучшем качестве своего невольничьего «товара», чтобы получить за него наиболее высокую цену на рынке. Скорее всего, самые сильные мучения Иоанн претерпел уже именно в Прокопионе, в имении турецкого военачальника Аги, бывшего вполне типичным представителем среднего военачальника – жестоким и своенравным деспотом, который ценил своих любимых лошадей больше, чем своих презренных рабов.

Ага был весьма набожным мусульманином и, очевидно, тоже предпринял свои попытки обратить «неверного» в мусульманство – уговорами, обещаниями свободы и, разумеется, истязаниями и угрозами мучительной смерти, однако даже под пытками Иоанн категорически отказался принять ислам и предать свою истинную веру, веру своих отцов.

Неизвестно точное происхождение приведенных ниже слов, которыми отвечал Иоанн своим мучителям, однако в них хорошо видны сила духа и мера веры и смирения Святого: «Ничтоже мя разлучит от любви Христовой: ни обольстительные обещания привременных благ, ни биения, ни раны, ни другие какие жестокие мучения. Имея перед собой Спасителя моего, благодушно принимаю за веру в Него палочные удары; представляя себе терновый венец, возложенный на Божественную главу, готов я с радостью претерпевать надевание раскаленного шлема, которым вы прожигаете до мозга головы христиан, противящихся неправым хотениям вашим, и на другие, более лютые, муки. Я усердствую о благодати Христа моего, научившего нас Своей смертью на Кресте твердости, терпению, безбоязненности в самой лютой за Него смерти как виновной вечного неизреченного блаженства на Небеси» [1, 26-29].

Несомненно, что и сам начальник мучителей Ага присутствовал при попытках заставить Иоанна отречься, но и ему твердо сказал Иоанн прямо в лицо: «Я -- русский, верный слуга земного царя моего, хотя и пленен тобой, но Небесному Царю истинного служения и Правой веры родителей моих никогда не отрекусь; в Христианстве я родился, Христианином и умру… Если сам Господь попустил мне оказаться в твоей власти, то я буду служить здесь тебе, но не требуй моего отречения от Православной веры, иначе тебе проще сразу убить меня, ибо этого не будет».

Столь дерзкие слова пленника в лицо своим мучителям неизбежно обрекали Иоанна на лютую смерть, однако сам Господь смягчил сердце Аги и неожиданно для окружающих благорасположил жестокого турка к стойкому пленнику, который оказался столь непоколебимо верным своему обещанию, данному Богу, даже перед лицом неминуемой и крайне мучительной смерти.

Ага оставил свои попытки заставить Иоанна отречься, прекратил мучения и определил пленника на конюшню ухаживать за лошадьми Аги; там же Иоанн спал, отдыхал и молился, неустанно благодаря Господа за чудесное спасение и за отведенное ему место в яслях, подобно тому, как Сам Спаситель избрал ясли местом своего Рождения во плоти.

Пребывая постоянно в молитве и посте, каждодневно покоясь, подобно ветхозаветному Иову, на навозе, по ночам Иоанн тайно ходил в Храм Святого Георгия, который располагался на скале напротив конюшни. Там он мог приобщиться к соборной молитве всей Церкви, участвовал в службах, а по субботам обязательно причащался Святых Таин.

С непрестанной молитвой и любовью ухаживал Иоанн за порученными ему лошадьми, которые всегда издалека чувствовали его приближение и радостным ржанием встречали своего доброго попечителя. Животных не разъединяют языки и предрассудки, и в любой точке белого света они понимают человека безо всяких слов; чуя доброту, всем своим существом тянутся к ней и благодарно ее преумножают.

Кони Каппадокии, «Страны прекрасных лошадей», были стройнее и темнее русских буланых, у них были вогнутые переносицы и большие и трогательные «арабские» глаза. Рукой, с детства приученной ухаживать за домашним скотом,Иоаннловко разбирал черные челки, гривы и хвосты турецких гнедых – ведьзаботливый крестьянин никогда не станет использовать гребень для расчесывания лошади, чтобы не сделать ей больно. Особой губкой Иоанн «умывал» своим подопечным глаза и ноздри, промакивал пот и укутывал после езды, чистил копыта и запястья от грязи и навоза, подмывал, скреб и вычищал шкуру волосяной щеткой и скребницей, разминал мышцы и сухожилия, лечил, кормил, поил, выносил нечистоты и содержал конюшню в удивительной опрятности и чистоте…

Непрестанно молился Иоанн и о своем недавнем мучителе Аге, следуя завету Спасителя – «…любите врагов ваших, благотворите ненавидящим вас, благословляйте проклинающих вас и молитесь за обижающих вас...»(Лк.6,27,28) – и по молитвам праведника дом Аги наполнился достатком и богатствами, причем, что удивительно, и сам Ага почувствовал, что именно молитвы Иоанна принесли благословение его дому и не смущался рассказывать об этом своим друзьям и односельчанам-янычарам.

Вместе со своей женой Ага настолько расположился к Иоанну, что даже предложил ему переселиться из пещерной конюшни в небольшую постройку возле сарая для соломы [25], однако Иоанн отказался от этого предложения и остался в своей любимой конюшне, где продолжал изнурять свое тело лишениями подвижнической жизни и пребывал в непрестанной коленопреклоненной молитве.

Когда по молитвам Иоанна благосостояние Аги существенно возросло, Ага решил предпринять паломничество в Мекку, что было тогда непростым и дорогостоящим предприятием, доступным в те годы только весьма немногим обеспеченным людям.

Ага благополучно прибыл в Мекку, а в это самое время в Прокопионе его жена собрала дома многочисленных родственников и друзей для празднования мусульманского праздника.

Вместе с другими слугами в столовой и за праздничным столом прислуживал Иоанн. Когда к столу был подан аппетитно дымящийся плов, хозяйка сказала Иоанну: «Иоанн, как был бы рад Ага, если бы он был сейчас с нами и мог вкусить своего любимого плова!». Иоанн ответил хозяйке, нисколько не смущаясь: «Если хочешь, я могу попросить Господа, чтобы он перенес этот плов твоему мужу туда, где он сейчас находится! Дай мне блюдо этого плова!». Гости громко рассмеялись, думая, что Иоанн таким образомпросто выпрашивает блюдо вкусного горячего плова, чтобы самому полакомиться им, однако хозяйка приказала дать Иоанну полное блюдо плова и Иоанн ушел с ним к себе на конюшню.

Спустя некоторое время он вернулся и сказал хозяйке, что Господь выполнил его просьбу, и что блюдо с пловом уже передано Аге. Услышав это, гости вновь громко расхохотались и решили, что Иоанн сам съел плов, а всё, что он сказал, не более, чем шутка.

Однако, как же были изумлены все те, кто смеялся над Иоанном, когда из Мекки вернулся сам Ага и привез с собой то самое блюдо, которое в тот праздничный день было передано Иоанну, наполненное горячими ароматным пловом. Сам Ага рассказал, что именно в тот день, когда у него дома был праздник, он вернулся в гостиницу из мечети и обнаружил в своем номере на столе блюдо, полное прекрасного горячего плова. Ага сильно удивился, так как дверь номера была заперта, а ключ был только у него. Попробовав плов, Ага удивился еще больше, так как плов оказался очень вкусным, и напомнил ему тот самый плов, который умела готовить только его любимая жена у них дома. Незаметно для себя, голодный Ага съел весь плов, и тут он удивился еще больше, потому что на дне блюда было написано его имя – как оно было написано и на всей другой посуде в его доме – и тут Ага понял, что это и есть его домашнее блюдо.

В свою очередь, жена и родственники Аги рассказали ему о произошедшем на семейном празднике случае, когда Иоанн пообещал послать ему это блюдо с пловом*, причем было это ровно в тот самый день, о котором рассказывал сам Ага.

* Это блюдо сегодня находится в алтаре храма, где покоятся благоуханные мощи Святого, причем история обретения этого блюда тоже чудесна – см. рассказ «Из Арабской Мекки в Неопрокопион на Эвбее», Гл.5.

Эта удивительная история с блюдом очень быстро стало широко известна, и к Иоанну стали приходить многочисленные посетители, которые просили его помолиться об их нуждах, скорбях и болезнях. Причем приходили к нему как Христиане (греки, армяне), так и мусульмане и язычники (которых было гораздо больше) и все просили его: «Иоанн, попроси своего великого Бога помочь нам!».

Иоанн никогда никому не отказывал, он молился о любом пришедшем к нему за помощью, безо всякого различения веры и национальности – и Господь по молитвам праведника всем подавал просимое. Поэтому неудивительно, что еще при жизни Святого Иоанна сами турки, среди которых было много янычар, перестали звать его «кяфир» (что означает «неверный»), а стали величать «вели», что на турецком означает «святой».

Незадолго до смерти Святой Иоанн заболел и уже не мог сам дойти до Храма, поэтому попросил привести к нему Православного священника для причащения Святых Тайн. Священник побоялся открыто принести Дары в конюшню ввиду возможного осквернения со стороны турок, и поэтому спрятал Дары в яблоке и принес их к Иоанну тайно.

Причастившись Святых Тайн, Святой Иоанн в тот же час радостно отошел ко Господу – 27 мая 1730 года.

Покойного русского пленника, бывшего когда-то всего лишь презренным рабом, похоронили со всевозможными почестями возле того Храма святого великомученика Георгия, где Святой постоянно молился при земной жизни.

Хоронили Святого Иоанна со слезами и благоговением все жители Прокопиона: греки, турки, армяне, курды, цыгане и самые разные многочисленные гости Прокопиона (пришедшие именно к Святому Иоанну со своими просьбами), а сам Ага пожертвовал для святых останков Иоанна лучший драгоценный ковер из своего дома.

После похорон Святого в Прокопион продолжали во множестве приходить просители к Иоанну, которые еще не знали о его кончине, и поэтому все они,расстроенные, шли на кладбище, чтобы поплакать о нем и рассказать о собственных бедах – и, как оказалось, все равно Святой слышал их и помогал им!

Весть о том, что к Святому Иоанну можно обратиться даже у него на могиле и получить желанную помощь, быстро распространилась по всей Каппадокии, и теперь многочисленные просители потоком шли прямо на могилу Святого, как раньше шли к нему в конюшню – и все получали помощь, о чем осталось множество свидетельств: вставали парализованные, прозревали слепые, слышали глухие, успокаивались бесноватые, исцелялись кровоточивые и бесплодные. Очень быстро могила Святого стала центром паломничества всей Каппадокии, причем, как и ранее, с просьбами к Святому шли и протестанты и православные, и католики, и мусульмане, и греки, и турки, и цыгане, и просто язычники – и все получали просимое у Святого.